От Отчизны вдали, в Кыргызстане,
Нам судьба - за Россию гореть!
Где бы ни были мы - Россияне,
С тем родиться нам, с тем умереть.
Сохранить русский дух - дело чести!
И Великий язык отстоять!
Пусть все видят: мы русские вместе -
Несломимая сила и рать!
Пусть истории гимн величавый
Землям всем будет слышан в тиши! -
Это громкая русская слава,
И сияние русской души!!!

Светлана Шарова

Возвращение исторического долга Узбекистана России
Категория: Центральная Азия Дата и время публикации: 14.08.2017 07:06

alt

В сентябре прошлого года премьер-министр Узбекистана Шавкат Мирзиёев, спустя три месяца избранный президентом республики, заявлял, что для его страны отношения с Россией «были, есть и будут стратегическим партнерством, союзничеством». В апреле этого года уже в качестве главы государства Мирзиёев встретился в Москве со своим российским коллегой Владимиром Путиным и по этому случаю обе стороны также сказали немало слов о «серьёзном, новом шаге в развитии российско-узбекистанских отношений».

Однако этими протокольными формулировками вряд ли можно объяснить то, какое место на самом деле занимает Узбекистан в текущей российской внешнеполитической повестке и соответственно, что означают для Ташкента сложившиеся за сотни лет отношения с Москвой. Дружить с которой он не против, но идти в подчинение к которой никакого желания не испытывает.

Кремлевских стратегов такая позиция вряд ли радует – бывшие советские республики, с точки зрения Москвы, априори находятся в её сфере влияния и должны следовать всем её геополитическим схемам. С точки зрения же простого россиянина, Узбекистан – это исключительно родина строителей, продавцов, дворников и некоторых фруктов, поэтому любое упоминание его в новостном контексте может лишь повлиять на количество оных на улицах и прилавках.

На самом деле, отношение Кремля и той части общественного мнения в России, которое на него ориентируется, к Узбекистану мало чем отличается от того, как воспринимаются в РФ прочие республики бывшего СССР в целом и в особенности Средней Азии. Настоящее понимание того, кем обе страны являются друг для друга, затруднено в немалой степени большим количеством стереотипов, доставшимся нам в основном от советской эпохи. В сложившемся тогда «братстве народов» все народы были братьями, разумеется, условно, но для титульной нации «младшие братья», в особенности проживавшие в одном регионе, были все на одно лицо: прибалты, кавказцы, азиаты.

Подобное отношение сохранилось в большей степени и в наше время, причём как на бытовом, так и на государственном уровне. Именно оно зачастую порождает конфликтность в отношениях с бывшими советскими республиками и некую обиду в адрес Москвы, которая и мыслит, и действует по кривым советским лекалам, построенным на голой идеологии без учета исторического опыта отношений с тем или иным народом и его особенностей. С точки зрения бывшей метрополии, они все одинаковые – у кого-то есть богатые недра, у кого-то сельское хозяйство, у третьих - завидное географическое положение. У Узбекистана есть всё это (золото, уран, газ, хлопок и ключевое положение в Средней Азии), но не только.

Ислам Каримов за четверть века, фактически, закрыл страну, правда, не достигнув в этом деле таких успехов, как туркмены, но тем не менее между Ташкентом и Москвой всегда веяло отрезвляющей прохладой. Конечно, какие-то совместные проекты реализовывались и в экономике, и в политике – но все они принесли сторонам намного меньше выгод, чем массовая миграция узбеков на заработки в Россию. Еще в 2012 году узбекские гастарбайтеры выслали домой 6 миллиардов долларов (12 процентов ВВП республики), обеспечив при этом, по некоторым оценкам, вместе с собратьями из Таджикистана и Киргизии 7-8 процентов ВВП России. И смена Каримова на Мирзиёева на массовое переселение граждан Узбекистана в Россию повлияет куда меньше, чем курс рубля. Неспособность узбекской политической системы к быстрой трансформации, без которой жизнь в республике никогда не станет сытной, низкий уровень жизни и высокий - коррупции, опустынивание территорий и перенаселенность – это объективные причины, по которым граждане республики едут жить и зарабатывать на чужбину. Тем более, к России в Узбекистане давно сложилось особое отношение. Без экскурса в историю здесь не обойтись.

Само появление этнонима «узбек» (по одной из версий, слово «узбек» значит «сам себе господин») в Средней Азии относится к XVI веку, когда после падения последних Тимуридов здесь осели потомки Шейбани-хана, создавшие первые узбекские государства – Хивинское, Бухарское и позже Кокандское ханства. Примерно в то же время завязываются торговые и дипломатические отношения этих стран с Русью. Вслед за этим начался процесс образования в России узбекской диаспоры. К концу XVIII века количество узбеков, поселившихся в Сибири, на Урале, в районах Астрахани и Оренбурга, превышало 20 тысяч человек. По месту происхождения их называли «бухарцами», «ташкентцами», «хивинцами». В 1806 году в одном из журналов Санкт-Петербурга упоминалось, что представители узбекской диаспоры России «держатся друг друга и соблюдают через то отчизненные нравы… В поведении их сказывается изрядный природный разум, честность, вежливость; речение их умеренное, приятное, что происходит частью и от изрядного состояния их школ».

Начиная с середины XIX века, территории узбекских государств Средней Азии становятся главной ареной «Большой игры» - политического противостояния между Российской и Британской империями. Накал страстей тогда был не менее, а, возможно, и более высок, чем сегодня на Украине или в Сирии, и едва не привел к вооруженному противостоянию двух ведущих мировых держав.
«Игра», в которой узбекские государства региона были разменной монетой, закончилась ничьей – Англия сохранила для себя Индию и влияние в Афганистане, а Россия приобрела всю Среднюю Азию. Приобрела не без труда – упорное сопротивление завоевателям оказали и в Бухаре, и в Хиве, и в Коканде, причем воевали местные правители не за интересы Англии, а за собственную независимость. В итоге Кокандское ханство, уже попав в российскую зависимость, после серии восстаний было ликвидировано, а Хивинское ханство и Бухарское, ставшее к тому времени эмиратом, вошли в состав империи на правах протекторатов. Такой степени независимости от Санкт-Петербурга не смогли добиться ни Финляндия, ни Польша, и на внутренней жизни узбекских государств вхождение в состав России, по сути, не сказалось.

Это, впрочем, не касается заселенных узбеками территорий, которые вошли в состав Туркестанского генерал-губернаторства и напрямую подчинялись имперским порядкам. Здесь возобладал девиз «Туркестан для русских» и началось активное переселение в регион жителей метрополии. В Ташкенте к 1910 году на 168 тысяч узбеков приходилось почти 50 тысяч русских (это намного больше, чем, например, в Тбилиси, где русские составляли 8,4 процента населения), а нынешняя Фергана и вовсе была основана в 1876 году генералом Михаилом Скобелевым под изначальным названием «Новый Маргелан» и заселена, в основном, семьями российских военных. Русификация края носила совсем иной характер, чем, например, колонизация Британией Индии – в Среднюю Азию переселялись не только военные и чиновники по долгу службы, сюда в большом количестве ехали и крестьяне, и рабочие, учителя и врачи, ехали на постоянное жительство, выбрав для своих детей новую родину.

Советская власть не только ликвидировала остатки узбекской государственности, упразднив и Хивинское ханство, и Бухарский эмират, но и после многочисленных манипуляций с границей сформировала территорию сегодняшнего независимого Узбекистана. Все годы существования СССР Узбекистан занимал среди прочих республик региона центральное место, и все стереотипы того времени – басмачи, аулы, дыни, конопля, тюбетейки, – относились именно к нему. Узбеки в понимании советского обывателя стали олицетворением жителя Средней Азии, а Ташкент – как известно из знаменитой повести Александра Неверова, «город хлебный» - стал промышленным и культурным центром всего огромного региона, затмив прочие города.

Хотя чисто узбекским городом после окончания Великой Отечественной войны его назвать было уже нельзя. Это был город победившего советского интернационализма – число русских, украинцев, татар, корейцев и казахов здесь превышало автохтонное население, и основным языком общения во всех сферах жизни был русский. В меньшей степени, чем Ташкент, но также интернациональным было население Самарканда, Бухары, Навои, Нукуса и прочих крупных городов республики. В результате культурного обмена Узбекистан стал одной из самых русифицированных национальных окраин Союза. А ликвидация последствий ташкентского землетрясения 1966 года стала самым ярким проявлением массового интернационализма в СССР.

Однако, являясь центральной республикой Средней Азии и третьей среди всех советских республик по количеству населения (после РСФСР и УССР), Узбекистан, тем не менее, всегда находился на периферии политической жизни Союза в отличие от того же Кавказа, Украины или Прибалтики, представители которых активно привлекались в Москву на руководящие должности. В то же время при всей той лояльности к союзному центру, которую демонстрировали руководители республики (чего не скажешь о руководстве кавказских и прибалтийских республик, с которых и начался развал СССР), именно Узбекистан оказался в центре «хлопкового дела», ставшего одним из символов перестройки и доказательством коррупционной сущности советской системы управления.

Репрессии в отношении республиканского руководства со стороны Москвы породили конфликтность среди местных партийных элит и немало способствовали созданию атмосферы нервозности и недоверия, которая возобладала в Узбекистане накануне распада СССР. Первые годы существования независимого Узбекистана здесь, как и в других национальных республиках бывшего Союза, имели место межнациональные конфликты – между узбеками и турками-месхетинцами, между узбеками и киргизами, которые по большей части не коснулись русскоязычного населения. И не только в силу того, что президент Ислам Каримов занял крайне жёсткую позицию в этом отношении. До самой смерти «папы» в сентябре прошлого года большинство оставшихся в Узбекистане русскоязычных жителей с благодарностью вспоминали о том, что именно он в своем время не дал развернуться националистам в республике, русские за долгие годы совместной жизни стали восприниматься в Узбекистане как «свои». Это сами русские стали чувствовать себя чужими и брошенными, однако вовсе не из-за политики местных властей, а из-за наплевательского отношения РФ к оставшимся за рубежом соотечественникам.

Отъезд на историческую родину десятков тысяч русских семей, тем не менее, лишь в первой половине 2000-х годов, когда Каримов на короткое время избрал откровенно прозападную позицию, вылился в дерусификацию Узбекистана (доля русских в населении республики к тому времени сократилась по сравнению с последними годами Союза с 8 до 4 процентов, а сегодня составляет 2,3 процента). Однако почти сразу после этого, когда Ташкент на официальном уровне закрепил параллели между нынешним узбекским государством и его предшественниками времен Тимура и Шейбани-хана, начался обратный процесс, и сегодня российское присутствие в республике обеспечивается самими же узбеками, которые миллионами мигрируют в Россию на заработки, а, вернувшись домой, расхаживают в спортивных куртках с надписью «Russia» и в большинстве случаев мечтают вернуться обратно, несмотря на миграционные преграды и ксенофобские настроения среди россиян.

Надо учитывать также, что на момент распада СССР Узбекистан был единственной республикой в регионе, которая обладала серьёзным промышленным и сельскохозяйственным потенциалом, а уровень жизни здесь не сильно отличался от РСФСР и значительно превосходил показатели соседних республик. После 1991 года многие русские, в первую очередь люди с высшим образованием, то есть военные, технические и прочие специалисты покинули республику, производства стали закрываться, объемы выпуска продукции, а вместе с ними и заработки местных жителей резко упали. В итоге то самое чувство «брошенности», которое переживало русскоязычное население страны, распространилось и на узбеков, для молодого поколения которых характерная для старших возрастов ностальгия по сытым советским временам, связанным с Россией, Москвой, трансформировалась в элементарное желание лучшей жизни.

Сегодня узбеки, потомки тех самых бухарцев и хивинцев, что воевали с царскими войсками, а позже из «инородцев», как их называли в Российской империи, превратились в передовиков советского интернационализма, - одно из крупнейших и самое быстрорастущее национальное меньшинство России. Даже после обвала российской валюты и замедления экономики РФ количество находящихся постоянно на заработках в России граждан Узбекистана превышает 1,7 миллиона человек (с начала года их прирост составил около 600 тысяч человек, что на 10 процентов больше, чем в 2016 году). И это данные официальной статистики, так что цифру легко можно увеличить в два-три раза. При этом Узбекистан последние годы лидирует и по количеству граждан, стремящихся получить российский паспорт. Планируемая отмена выездных виз, как и подписанное в апреле межправительственное соглашение об организованном наборе узбекистанцев для работы в РФ будут лишь способствовать росту узбекской диаспоры.

Таким образом, построенный во многом русскими переселенцами, советскими инженерами и партработниками современный Узбекистан, население которого уже перевалило за 32 миллиона и такими темпами скоро догонит количество жителей во всех остальных странах Средней Азии вместе взятых, сегодня силами сотен тысяч своих граждан (бывших или настоящих) создает будущую Россию. И это обстоятельство, как минимум, следует учитывать в не меньшей степени, чем объёмы узбекского газа, урана или хлопка, когда вспоминаешь об отношениях Москвы с Ташкентом. К тому же последний вовсе не рвётся под российский протекторат и последовательно дистанцируется от инициированных Кремлём надгосударственных структур типа ЕАЭС или ОДКБ.

Пётр Бологов, независимый журналист
Международное информационное агентство «Фергана»

 

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.
Если Вы уже зарегистрированы, выполните вход на сайт.

test