От Отчизны вдали, в Кыргызстане,
Нам судьба - за Россию гореть!
Где бы ни были мы - Россияне,
С тем родиться нам, с тем умереть.
Сохранить русский дух - дело чести!
И Великий язык отстоять!
Пусть все видят: мы русские вместе -
Несломимая сила и рать!
Пусть истории гимн величавый
Землям всем будет слышан в тиши! -
Это громкая русская слава,
И сияние русской души!!!

Светлана Шарова

Что в Кыргызстане норма: ох, уж этот шайтан-WhatsApp или отчего рухнут устои кыргызского общества
Категория: Взгляд со стороны Дата и время публикации: 10.10.2016 17:38

alt

Кыргызстан – страна яркого солнца, остатков советской культуры, добродушных, гостеприимных и щедрых людей. Это страна, где идет активный поиск идентичности, происходят новые религиозные процессы, остро стоят вопросы гендерного неравенства. Такой увидела Кыргызскую Республику социолог, эксперт по гендерным вопросам Ирина Костерина, которая поделилась рассказом о своих наблюдениях и впечатлениях от поездки в два крупнейших города Кыргызстана – Бишкек и Ош.

* * *

 

В Кыргызстан я приехала впервые как приглашенный эксперт по гендерному проекту. Основная идея была наладить сотрудничество и обмен опытом между общественными организациями и активистами Северного Кавказа и Кыргызстана. Конечно, некое представление о стране до поездки я имела, но многое увиденное и услышанное стало для меня, действительно, настоящим откровением.

Я побывала Бишкеке и Оше – двух крупнейших, но совершенно разных кыргызских городах как по атмосфере, так и образу жизни и ценностным ориентирам населения.

По моим впечатлениям, Бишкек – административно-деловой постсоветский город, а Ош – более размеренный и душевный. Сами ошане называют свой город культурной столицей по аналогии с Санкт-Петербургом в России. Они считают свой город и вообще Ошскую область особым регионом и говорят, что здесь и люди другие. И действительно, Ош мне понравился больше – довольно чистый зеленый город, и дышится в нем легче (несмотря на летнюю жару и естественную запыленность), чем в Бишкеке, в котором кажется, что городским властям до города нет никакого дела – дороги не ремонтируются, арыки забиты мусором, улицы неухоженные, маршрутки раздолбанные, а водители в них – сплошь шумахеры. Такое ощущение, что в кыргызской столице все строится не для удобства человека, а для функций каких-то. А ведь Бишкек – не такой уж большой город, можно было бы держать его в порядке.

В поисках идентичности

Поскольку по образованию я социолог, когда я куда-то приезжаю, стараюсь делать небольшие полевые заметки о происходящих процессах, которые я наблюдаю в этой стране. В Кыргызстане я увидела, что сейчас там идет важный процесс поиска идентичности. Это было заметно везде – в разговорах с чиновниками, общественными активистами и обычными людьми на улицах. Видно было, что идет поиск основ, на которых стоит Кыргызстан, направления, по которому должно идти развитие государства.

Очевидно, что власти делают акцент на национальной идентичности, и политика государства базируется на пропаганде этой кыргызской идентичности. Она выражается в показе уникальности кыргызов как нации, их обычаев, традиций, которые при этом могут стать объединяющим ядром и с другими народами. Например, во время моего пребывания в Бишкеке весь город был увешан рекламой Всемирных игр кочевников, и люди очень гордились этим новым брендом: вот, посмотрите, мы – центр мирового кочевничества.

С другой стороны, в чем проявляется эта пропагандируемая кыргызская идентичность на уровне повседневности – не очень-то понятно. Практически не найдешь точек, где можно приобрести национальную сувенирную продукцию (кроме дорогих бутиков для иностранцев). На огромном рынке «Дордой» в Бишкеке, куда я пришла, чтобы купить какие-то поделки из войлока или местные сувениры, все завалено в основном китайщиной. Я нашла всего три палатки, в которых продавали кыргызские войлочные изделия – сумки, ак калпаки. То есть видно, что пока киргизские промыслы не стали активно рекламируемыми народными брендами. alt

А на юге Кыргызстана несколько иная ситуация – здесь скорее идет противопоставление двух этничностей (кыргызы и узбеки), а также важнее становится религиозная идентичность. В Ошской области заметно выше уровень религиозности населения. Особенно важное место религия занимает в жизни узбекской части населения области. Мы посетили узбекское село неподалеку от Оша, и там в глаза сразу бросился мусульманский дресс-код. Если там человека спрашиваешь, кто он в первую очередь – узбек или мусульманин, он отвечает – мусульманин. Люди говорят, что для них мечеть, молельный дом являются местом общения, просвещения, там они узнают новости, находят совет и поддержку.

Но религия пока не стала предметом серьезного обсуждения в обществе – нет широкой публичной дискуссии о том, что сейчас происходит с религией в Кыргызстане, и это, на мой взгляд, большое упущение. Светские люди не хотят диалога с мусульманами, не понимают их, а часть мусульман, не получая адекватного представления о религиозных догмах, но живя в ситуации ущемления прав, радикализируется. Подтверждение этому факт, что ряды ИГ (запрещенная террористическая организация «Исламское государство Ирака и Леванта», ИГИЛ, ISIS или IS англ., Daesh араб, ДАИШ) и всяких других религиозно-экстремистских группировок очень успешно пополняются кыргызстанцами. Проблема религиозной идентичности – очень важная тема для разговора, потому что люди из одного региона по-разному понимают ислам, по-разному его практикуют. Например, на Северном Кавказе, где я много работаю, версий ислама очень много. Но об этом люди там активно рассуждают, спорят.

Много было разговоров про местную политику и с кем вообще «дружит» Кыргызстан, на кого ориентируется. Как и в России, достаточно много людей не довольны экономической и социальной политикой, но при этом боятся, что западная помощь и западные ценности могут размыть традиционные устои общества. Поэтому существенная часть моих собеседников оглядывается на Россию и Путина, люди старшего поколения ностальгируют по СССР и «большому брату», который заботился о республике. Интересно при этом, что даже люди, имеющие личный опыт проживания в России (в результате трудовой миграции) и столкнувшиеся со множеством ситуаций дискриминации, несправедливости, ксенофобии и прочего, всё равно считают, что российский путь лучше. «Мы даже сериалы смотрим только российские, все телевидение, и музыку слушаем – у вас там все более качественное», - говорили мои собеседники.

Правда, для НКО есть вероятность экспорта из России дискриминационного закона про иностранных агентов. Уже было несколько попыток продвинуть этот закон в парламенте Кыргызстана. Также с российскими законами связывают ограничение свободы слова и возможностей для выражения оппозиционных политических взглядов. «Наши политики на Путина смотрят, если у вас начнут закрывать НКО и выгонять иностранные организации, у нас скоро тоже могут начать», - сетовали общественники.

Ош: латентное напряжение

Еще одна проблема, о которой также не ведется никакой общественной дискуссии, – это постконфликтная ситуация в Оше. Я бы сказала, что конфликт не закончен, он продолжается, и это остро ощущается. Когда я стала расспрашивать людей, как им сейчас живется, в приватных беседах и узбеки, и киргизы мне откровенно говорили, что они до сих пор не простили друг друга, потому что во время тех событий у многих погибли родственники, были уничтожены дома, кто-то был вынужден бежать. То есть конфликт никуда не делся, он просто перешел в латентную фазу, когда на поверхности кажется, что все хорошо, а внутри ситуация довольно напряжена, и любая провокация может вновь разжечь пожар гражданского противостояния. И самое тревожное, что с этим конфликтом никто особо не работает – нет никаких попыток мирного диалога, осмысления прошлого, обсуждений того, как можно находить компромисс. Власти пытаются затушевать конфликт, сделать вид, что сейчас все спокойно.

Все этнические группы в Оше живут сами по себе, с некоторой долей недоверия посматривая на окружающих. Между ними нет контакта, взаимодействия. Три основные группы населения – узбеки, кыргызы, русские – живут дифференцированно. А там еще есть уйгуры, таджики и многие другие, ведь Кыргызстан – многонациональная страна. Разговоров о мирном сосуществовании разных этнических групп, людей с разной степенью религиозности практически нет, и властями они не инициируются. Зато властями поддерживается пафосная номадическая история.

Мне понравилась метафора, высказанная девушкой-активисткой, которая показывала мне Бишкек. Когда мы подошли к памятнику Манасу, она рассказала мне, что раньше здесь стоял памятник Эркиндик (свободе) в образе женщины, а теперь стоит памятник эпическому мужчине. Кроме того, здесь есть еще и сексистский подтекст, ведь одна из причин, почему убрали памятник Эркиндик – убеждение, что якобы кыргызская женщина не может держать в руке тюндюк (элемент юрты в виде решетчатой крестовины, увенчивающий ее купол). Ну, а Манас на коне держит в руках меч. Вот так свобода в Кыргызстане символически сменилась милитаристским эпосом. А прежний памятник валяется на заднем дворе управления строительством мэрии города.

Ох, уж этот шайтан-WhatsApp

В упомянутом мной узбекском селе мы встретились с местными женщинами, поговорили об их проблемах, потребностях, о том, чем общественные организации и активисты могут им помочь в решении этих вопросов. Поскольку я уже работала в гендерных проектах на Северном Кавказе, мне хотелось поделиться этим опытом. Оказалось, что в узбекских селах на юге страны еще более традиционный и консервативный жизненный уклад, чем на Северном Кавказе. Очень многие, почти феодальные, традиции, связанные с положением женщины, – когда она остается только внутри дома, и у нее есть только приватная роль, а публичной нет, – прошли через десятилетия советской модернизации и сохранились по сей день.

Узбекских женщин раньше, чем киргизок, выдают замуж, детей в узбекских семьях больше. Удивило то, что ранние браки – это абсолютная норма, и никто на них даже внимания не обращает (несмотря на прогрессивный закон о гендерном равенстве и многочисленных конвенциях ООН, которые ратифицировал Кыргызстан). Одна из женщин, 35-ти лет, рассказала, что ей было 16 лет, когда ее выдали замуж. Сейчас у нее четверо детей, старший сын в этом году пойдет в армию. Она никогда не работала. Муж ей запрещает даже иметь мобильный телефон, потому что «это харам» – мало ли кто ей по телефону будет звонить, и с кем она будет разговаривать.

На это я сказала женщинам, что у нас на Северном Кавказе все женщины-мусульманки пользуются смартфонами для поддержания общения, для них это очень важное средство коммуникации друг с другом – они переписываются по WhatsApp, обмениваются всякими рецептами, советами, роликами, картинками. Реакция была неожиданной для меня. Женщины, как услышали про WhatsApp, так все неодобрительно закачали головами, заохали, замахали руками. Я спросила, в чем дело, они стали говорить, что WhatsApp – «вообще шайтан», и наперебой начали рассказывать о случаях, когда происходили семейные скандалы, и муж даже дал талок (таляк или талак - развод в Исламе. - Прим. «Ферганы») и выгнал из дома жену, которая по WhatsApp отправила свою фотографию его брату. То есть для них WhatsApp – это какое-то мировое зло, разрушитель семей и оплот разврата.

Смирение – женский удел

Я спрашивала этих женщин, довольны ли они тем, что сидят дома. Как правило, женщины в селах имеют неполное среднее образование и кроме занятия домашним хозяйством больше ничего не умеют делать. Однако многие говорили, что могли бы и хотели работать в пекарнях, кондитерских цехах, но мужья не разрешают. При этом сами мужья не всегда в состоянии содержать семью. У одной женщины, например, муж не работает (после травмы на стройке), но и ей не разрешает, и они с четырьмя детьми живут на пенсию свекра. То есть даже в такой тяжелой экономической ситуации мужчины контролируют своих жен и никуда не отпускают.

Конечно, на мусульманском Северном Кавказе другая ситуация: работающая женщина там – норма. Бывает, конечно, что очень консервативный и традиционный муж не позволяет женщине работать, но это даже общественным мнением осуждается.

Для женщин юга Кыргызстана характерно смирение со своим положением. Даже если у них есть внутреннее недовольство, то опротестовать свое положение они не пытаются. Женщины признают, что это неправильно, что мужчины не пускают их работать, встречаться с подругами, не считаются с их мнением, но они с этим живут и ничего не делают. А утешение ищут друг у друга, в общении с родственницами, отдушину также находят в религии – посещают медресе, мечети. Они говорят, что там могут поговорить, высказать наболевшее и находят понимание. Духовные лидеры для них – авторитет, и когда у них возникают какие-то вопросы, они обращаются с этими вопросами именно к ним.

Я спрашивала их: какие группы женщин у вас более свободно себя чувствуют и имеют больше возможностей? Выяснилось, что это те, кому 45-50 лет. Это самая активная группа женщин – их мужья уже не боятся, что они будут как-то «неправильно» себя вести, поэтому разрешают им чаще выходить из дома и работать. Кроме того, это поколение еще жило при Советском Союзе, и светские ценности для них также важны. Когда я начала спрашивать мусульманок про многоженство, женщины стали говорить, что негативно относятся к этому явлению, что это очень плохо для семей, и они сами не хотят быть вторыми женами или допустить появление у мужа других жен. А вот в России на Северном Кавказе к этому относятся более терпимо, и многие женщины, особенно молодые, соглашаются быть вторыми женами.

Феминистки против

При этом в Кыргызстане широко распространена другая дискриминационная для женщин практика – кража невест – «ала качуу» (что переводится, как «хватай и беги»). Этот обычай по-прежнему очень распространен среди киргизов, и сколько с ним не борются, он продолжает жить. Причем, каждый год, по оценке международных организаций, краже невест подвергаются около 15 тысяч женщин – этим очень обеспокоены бишкекские феминистки. Хочу, кстати, несколько слов сказать об их деятельности. В Бишкеке у нас была встреча с местными НКО и ООН-овскими структурами, национальной сетью «Сообща против насилия над женщинами», плюс – я провела семинар для молодых девушек-феминисток. Меня поразила активность киргизских феминисток, возраст которых бывает даже младше 15 лет. Они во многом более прогрессивные, идеологически грамотные и активные, чем, например, российские феминистские группы.

Меня поразило, что молодые 15-16-летние кыргызские девчонки называют себя феминистками и не боятся этого слова. Они очень свободно и грамотно говорят о многих несправедливых явлениях в отношении женщин в кыргызском обществе. Одна девушка, например, рассказывала, как они со школой ездили в летний лагерь на Иссык-Куль. Девочки приготовили еду, накрыли стол, а мальчики сидят, как в гостях. А когда девочки им сказали, что накладывать еду или налить чай они могли бы сами, мальчики стали возмущаться: мол, наливать чай – это женская обязанность. И вообще, если киргизская женщина перестанет наливать чай мужчине, то устои киргизского общества рухнут.

Словом, традиционные взгляды на роль женщины в семье и обществе – наливать чай, рожать детей и готовить еду – не изменились. На женщину оказывается более сильное социальное давление по поводу того, как она должна себя вести, выглядеть. Каждую девушку после 20 лет начинают ежедневно бомбардировать вопросами, когда она уже выйдет замуж и родит детей. «Как можно до сих пор придерживаться таких традиционных взглядов! Неужели это единственное, зачем мы родились?», - с возмущением говорили девочки.

Что в Кыргызстане норма… А норма ли?

Что меня еще потрясло в Кыргызстане – это повсеместное использование детского труда. Я столкнулась с этим явлением в первый же день, когда пошла в лавку купить фруктов. За прилавком стоял мальчишка лет 12-ти, он заносил в ноутбук какие-то цифры. Не увидев взрослого, я стала ждать, когда придет продавец, а мальчик меня спрашивает, что я хочу купить. Я интересуюсь, один ли он здесь. Он отвечает, что «да», работает один, поинтересовался еще раз, что я хотела купить, по-деловому положил и взвесил мне виноград и абрикосы. Я была шокировала. Стала рассказывать об этом своим бишкекским знакомым, персоналу в отеле, а они и ухом не повели: мол, что здесь такого – у нас многие дети работают. То, что дети тягают огромные тележки на рынке, работают под солнцем на полях, продают в уличных палатках – это никому глаз не режет, и никого не возмущает. Бедность – большая проблема, возможностей для заработка немного, поэтому семьи отправляют детей работать, а сами взрослые часто уезжают на заработки в Казахстан и Россию.

А когда я узнала, в каких условиях дети учатся в школе, мне стало совсем не по себе. Оказывается, в Кыргызстане большая проблема – школьные туалеты. Почти 80 процентов школьных туалетов находятся в антисанитарном состоянии – это просто грязная дыра в полу, которой невозможно пользоваться. А ничего другого нет. Мне даже рассказали произошедший недавно случай с мальчиком, который погиб, упав в дырку в школьном сельском туалете. Местные жители разводят руками, говоря – ну, вот так. А европейскому сознанию кажется, что такое осталось, может, где-то в глухих африканских деревнях или южно-азиатских трущобах. То, что такие условия жизни есть у людей на постсоветском пространстве, в голове не укладывается.

Такой я увидела Кыргызстан в своей первый и, надеюсь, не последний приезд в эту республику. Это гремучая смесь остатков советских ценностей и культуры, возрожденного, а иногда и сконструированного эпоса, новых религиозных процессов.

А еще это страна яркого и жаркого солнца, фруктов, сумасшедших маршруток и главное – добродушных, гостеприимных и щедрых людей, и мне очень бы хотелось, чтобы их жизнь стала хоть немного лучше, легче, комфортнее и благополучнее.

Ирина Костерина

 

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.
Если Вы уже зарегистрированы, выполните вход на сайт.

test