От Отчизны вдали, в Кыргызстане,
Нам судьба - за Россию гореть!
Где бы ни были мы - Россияне,
С тем родиться нам, с тем умереть.
Сохранить русский дух - дело чести!
И Великий язык отстоять!
Пусть все видят: мы русские вместе -
Несломимая сила и рать!
Пусть истории гимн величавый
Землям всем будет слышан в тиши! -
Это громкая русская слава,
И сияние русской души!!!

Светлана Шарова

100 лет назад родился великий русский композитор "Время вперед!"
Категория: Память Дата и время публикации: 21.12.2015 01:17

alt

16 декабря 2015 года исполнилось 100 лет со дня рождения величайшего русского композитора Георгия Васильевича Свиридова, автора одной из самых известных мелодий в мире, сюиты «Время, вперед!», ставшей заставкой к программе «Время» и символом советской эпохи.
Блистательны его сочинения на стихи Есенина – маленькая кантата для хора и оркестра «Деревянная Русь» 1964 года и поэма 1983 года «Отчалившая Русь». Он посвятил жизнь тому, чтобы Русь из «деревянной» и «отчалившей» стала вернувшейся, вновь звучащей, ожившей.

Свиридов уникален как композитор, потому что в ХХ веке ему удалось сохранить в музыке гармоничность и передать ощущение красоты Божьего мира, света в Русском мире. Большинство наших композиторов-гениев в поиске нового языка отражали не самые светлые стороны бытия, чем нередко затрудняли путь слушателя к поиску катарсиса и спасения. У Свиридова во всем сохраняется корневое, русское, идущее в профессиональной, авторской музыке от традиций Глинки, Мусоргского, «Могучей кучки», от, прежде всего, Рахманинова. Поиском и сохранением русского кода в музыке, в мировом космосе был озабочен Георгий Васильевич Свиридов, родившийся 16 декабря 1915 г. в г. Фатеже Курской губернии в семье почтового служащего и учительницы.

Важно подчеркнуть: наши композиторы второй половины ХХ века, кажется, почти не написали хитов, то есть произведений, находящихся в слуховой памяти большинства. А у Свиридова есть гениальный «Романс» к пушкинской «Метели». Да и весь этот цикл – одна из последних вершин русской музыки. Он стал популярен настолько, что побудил композитора записать в своем дневнике в начале 1980-х: «Я хочу говорить так, чтобы меня понимали, понимали смысл того, о чем я хочу говорить. Я хочу, чтобы меня, прежде всего, понимали те, кто понимает мой родной язык. Стучусь в равнодушные сердца, до них хочу достучаться, разбудить их к жизни, сказать о ней свои слова, о том, что жизнь не так плоха, что в ней много скрытого хорошего, благородного, чистого, свежего. Но слушать не хотят, им подавай «Вальс» из «Метели»…»

Георгий Васильевич, как видим, сокрушался о том, что все помнят преимущественно его удивительные музыкальные иллюстрации к повести Пушкина «Метель», написанные им в 1964 г. Но что уж тут поделать, если эта музыка уже стала частью наших сердец и в той же мере делает нас русскими, что и музыка Рахманинова, которого называли «самым русским композитором». Свиридов, вослед за Рахманиновым, своим обновленным гармоническим языком поменял подход к фольклорной музыкальной первооснове. В его сочинениях видна импровизационность, присущая народной музыке. От Рахманинова Свиридов унаследовал также и тяготение к «русской колокольности» в музыке. Какое счастье, что у нас в непростое безбожное время оказался последователь Рахманинова Свиридов – словно прорытый монахами-печерниками лаз из предреволюционной эпохи в рубеж ХХ и XXI веков!

Словно два русских истока питали, два могучих крыла поднимали ввысь Георгия Свиридова – фольклорная основа и православная церковная традиция. Каково ему было сохраниться и удержаться в эпоху безбожия!

В советском контексте это был подвиг – выжить русским. Но Георгий Свиридов и – тоже не забудем – его младший коллега Валерий Гаврилин сохранили и возвысили русский код, русский ген, а потому стоят в современной музыке особняком. Сделав в дневнике пометку «ВАЖНОЕ!», композитор-мыслитель Свиридов записал: «Русская культура неотделима от чувства совести. Совесть – вот что Россия принесла в мировое сознание. А ныне – есть опасность лишиться этой высокой нравственной категории и выдавать за нее нечто совсем другое».

Сущностным в творчестве Свиридова было и его отношение к слову. Прежде всего, к произведениям русской литературы XIX века, которую Томас Манн назвал святой. Тут неоднократны на всем творческом пути обращения композитора к Пушкину, Лермонтову, Тютчеву. Но и ХХ век в его лучших литературных образцах стал поводом для серьезного размышления о жизни, для создания выдающихся вокальных циклов. Достаточно вспомнить работы Свиридова на стихи Блока, Есенина, Клюева, Пастернака, Маяковского.

Свиридов был внимателен и пристрастен и к литературной работе современников. У него был свой «гамбургский» счет, конечно, он выделял почвенников, деревенщиков, писателей корневых и совестливых, болевших за русское. Вот свиридовские характеристики из дневника: «Мощный, суровый, эпичный Федор Абрамов; возвышенно-поэтический Василий Белов; пронзительный, щемящий Виктор Астафьев; драматичный Валентин Распутин; мягкий, лиричный южанин, мой земляк Евгений Носов; Сергей Залыгин – тонкий и умный; блестящий эссеист Владимир Солоухин». Чуть ниже он добавит белоруса Василя Быкова с его потрясающей повестью «Сотников» и киргиза Айтматова. И напишет: «Я люблю и необыкновенно высоко [ставлю] их творчество, они – украшение сегодняшней нашей литературы, не говоря, конечно, о классиках Леонове и Шолохове. То, что это люди – мои современники, не дает мне с такой силой почувствовать свое одиночество. Прекрасный, свежий, благоуханный, сильный, новый и, вместе с тем, «вечный» Русский язык. По-новому раскрытые современные русские характеры».

Свиридов видел новизну в этой русской литературе, восприявшей в почти невозможной безбожной среде, в разгуле коллективизации совестливую лиру русской классики XIX века. Композитор противопоставил эти литературные достижения ситуации в советской музыке: «Под новизной [сегодня] подразумевается дальнейшая разработка (главным образом техническая) шенбергианской[1] идеи. Мне же думается, что новаторство заключено, прежде всего, в новой идее. Россия выстрадала новую художественную идею. Наша музыка, покрытая шенбергианской коростой, несомненно, от нее избавится, должна избавиться, если захочет существовать».

Большая посмертная книга Г. Свиридова «Музыка как судьба» вышла в издательстве «Молодая гвардия» в 2002 г. Она сразу стала фактически настольной для многих, ждавших ее. В ней, дневниково охватывающей десятилетия, виден непростой внутренний путь художника, словно разгребавшего завалы безбожной русской жизни советского периода, который он потом стал называть геноцидом русского народа и православия.

Наша духовная хоровая музыка – некогда гордость и самобытность нашего духовного сознания, объявлена уже десятки лет вне закона, оскорбляется и истребляется повсеместно. Исполнить духовную музыку иногда можно, но, фактически, нежелательно (и это все понимают). Духовная же музыка католиков объявлена высшей ценностью (даже когда подобные произведения не являются особо интересными), хранятся, исполняются и у нас. Музыка Русского православия истребляется, унижается, третируется в последнее время. Подобно тому, как церковная роспись католических храмов объявлена бесценным сокровищем, а Русская иконопись почти полностью уничтожена и продолжает уничтожаться.

* * *

Мусоргский считается новатором, а Рахманинов – консерватором, но музыкальная среда при их жизни боролась и с тем, и с другим. Потому, что борются не с новатором или консерватором, а борются с самой сущностью искусства, с его духом, в данных случаях с христианством и православием.

* * *

В самом деле, демоническое «богоборчество» скрябинского «Прометея», парижское «язычество» Стравинского с его культом человеческих жертвоприношений («Весна Священная»), балетное дикарство («Скифская сюита») Прокофьева – все это было ново, ярко, красочно, пикантно, так будоражило сознанием «избранности», щекотало нервы проповедью абсолютной свободы человеческой личности: свободы от социальных обязанностей, свободы от религии, от долга, свободы от совести…

Всему этому буйству оркестровых красок, звуковой фантазии, разрушению гармонии и лада, пряности балетных пантомим, отказу от «нудной» христианской морали, Рахманинов противопоставил свою «Всенощную», написанную всего лишь для хора, без сопровождения: строгие старинные напевы и стройную классическую гармонию, храмовую музыку, уходящую своими корнями в глубины эллинской культуры, обретшей новую жизнь в горячо любимой им России, судьба которой его так тревожила.

В своих записках Свиридов выступает как значительный русский мыслитель, бескомпромиссный публицист. Суждения его пронзительны, резки и глубоки, обусловлены сердечной думой, болью за Россию, русскую жизнь, русскую культуру. Читая Свиридова, вспоминаешь и «Окаянные дни» И. Бунина, и «Мысли о России» Ф. Степуна. Изданные близкими и исследователями уже по кончине композитора, с напутствием А. Солженицына, записки эти, по меткому замечанию одного из московских научных интеллигентов, являют собой «свод глубоких и страстных размышлений о духовной жизни эпохи, и по тону они даже вызывают в памяти пламенное, бескомпромиссное слово протопопа Аввакума».

Ценное для понимания душевного состояния выдающегося композитора мы находим в его сравнении своей жизни с жизнью первых христиан в древнеримских катакомбах, посреди языческого бесчестья. Запись сделана накануне августовских событий 1991 г.: «Это не жизнь, а «Ночь на Лысой горе» – шабаш зла, лжи, вероломства и всяческой низости. Все это происходит на фоне кровопускания, кровопролития пока еще скромных масштабов, но имеющий глаза да видит: в любой момент может политься большая кровь, за этим дело не станет!»

А сегодня? Внешне мы вроде бы видим восстанавливающиеся и новостроящиеся храмы, отсутствие гонений на веру, но свидетельствует ли это о подлинном духовном возрождении? Особенно если вглядеться в то, что происходит на телевидении, в печатных СМИ, на эстраде.

Георгий Васильевич скончался 6 января 1998 г. и был 9 января похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве. А 23 сентября 2005 г. в Курске, на родине композитора, был открыт памятник композитору. На подножии высечены его слова: «Воспеть Русь, где Господь дал и велел мне жить, радоваться и мучиться».

[1] Арнольд Шёнберг – австрийский и американский композитор, крупнейший представитель музыкального экспрессионизма – авангардистского течения в искусстве конца XIX – начале XX века. Шёнберг и его школа, получившая название нововенской, составили самую экстремистскую ветвь западной музыки, их стиль отличался жесткой экспрессивностью и абстрагированием от всего «слишком человеческого».

Ритм Евразии с ред. допол russkg.ru

 

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.
Если Вы уже зарегистрированы, выполните вход на сайт.

test