От Отчизны вдали, в Кыргызстане,
Нам судьба - за Россию гореть!
Где бы ни были мы - Россияне,
С тем родиться нам, с тем умереть.
Сохранить русский дух - дело чести!
И Великий язык отстоять!
Пусть все видят: мы русские вместе -
Несломимая сила и рать!
Пусть истории гимн величавый
Землям всем будет слышан в тиши! -
Это громкая русская слава,
И сияние русской души!!!

Светлана Шарова

Центральная Азия через 100 лет: после «Большой трансформации»
Категория: Аналитика Дата и время публикации: 14.08.2013 21:52

 alt

Для выработки эффективной стратегии в отношении Центральной Азии важно определить, какие долгосрочные социально-экономические тренды будут формировать политическую повестку в регионе в XXI веке.

Динамика событий, которые происходят в Центральной Азии, уже сейчас позволяет говорить о том, что в XXI веке регион переживет изменения, уникальные по своим масштабам.

Даже трансформации, через которые он прошел в XX столетии, не идут ни в какое сравнение с тем, что ему предстоит. По масштабу и сложности предстоящие изменения можно назвать «Большой трансформацией». Этот комплекс социальных, экономических и политических изменений будет включать в себя целый ряд элементов, о которых речь пойдет ниже.

Завершение демографического взрыва

Крупнейшие города Центральной Азии

В первой половине XXI века рост населения Центральной Азии продолжится. Этому будут способствовать значительная доля молодежи, относительно низкий уровень урбанизации и традиции многодетности в мусульманских семьях. Однако темпы прироста будут снижаться, и численность населения стран региона постепенно стабилизируется. Первым с этим процессом столкнется Казахстан, население которого в 2020-х годах стабилизируется на уровне 19–20 млн человек. Среди причин стабилизации стоит отметить самую высокую в регионе долю (55%) городского населения, активную урбанизацию казахов, значительную долю «европейцев» (26%), в основном славян и немцев [1], а также постепенный переход к малодетной семье. Так, с 1991 по 2011 гг. коэффициент суммарной рождаемости в Казахстане сократился с 2,72 до 2,44.

В первой половине XXI века рост населения Центральной Азии продолжится. Однако темпы прироста будут снижаться, и численность населения стран региона постепенно стабилизируется.

После Казахстана стабилизация численности населения произойдет в Узбекистане, Туркменистане и Кыргызстане. Дольше всех демографический взрыв будет продолжаться в Таджикистане, однако и там рост населения прекратится во второй половине XXI века. При этом невозможно говорить об одномоментном прекращении роста населения на всей территории региона или какого-то отдельного государства. В аграрных районах он будет продолжаться дольше, в индустриальных регионах с высокой долей городского населения демографический переход завершится быстрее.

«Великое переселение народов»

Вступление Центральной Азии в XXI век сопровождалось миграцией населения, сопоставимой по своим масштабам, пожалуй, только с миграционными потоками конца XIX – первой половины XX веков. В то время в регионе сначала появились крестьяне-переселенцы из центральных районов Российской империи, затем – рабочие и инженеры, проводившие советскую индустриализацию, а позднее – репрессированные народы (корейцы, немцы, чеченцы и др.) и узники ГУЛАГа. В результате к 1950-м годам этническая картина серьезно изменилась – произошла «европеизация» Центральной Азии. Так, по данным Всесоюзной переписи 1959 г. , самым крупным этносом в Казахстане и Средней Азии стали русские (6,2 млн человек, или 27% населения), а общая доля «европейских» (славяне, немцы, евреи и т.д.) этносов превысила 1/3 от общей численности населения региона.

Сейчас Центральная Азия стоит на пороге еще более серьезных изменений в области миграции, которые по своим масштабам можно назвать локальным «великим переселением народов».

На рубеже XX–XXI веков миграционные потоки вновь перевернули ситуацию в регионе. Массовый отъезд «европейского» населения в 1990-х годах, трудовая миграция в 2000-х и стихийная урбанизация затронули миллионы людей. По оценкам специалистов, за последние двадцать лет только в Казахстане внутренние и внешние миграционные процессы коснулись 9 млн 475 тыс. человек или почти 58% населения, которое проживало в республике в начале 1991 г. [2].

Сейчас Центральная Азия стоит на пороге еще более серьезных изменений в области миграции, которые по своим масштабам можно назвать локальным «великим переселением народов». Перечислим основные элементы этого процесса.

Соотношение городского и сельского населения

Первое. В Центральной Азии продолжится резкое снижение численности «европейского» населения, начавшееся из-за масштабной эмиграции. Если в 1970 г. «европейцев» насчитывалось более 11 млн человек (около 1/3 населения), то, по данным на 2009–2010 гг. , – 5,6 млн (9% населения) [1]. За двадцать лет, прошедших с момента распада СССР, регион покинули несколько миллионов человек, выехавших преимущественно в Россию, Украину, Германию и Израиль. Единственное центральноазиатское государство, где «европейцы» все еще составляют заметную долю, – это Казахстан. Согласно прогнозам, в первой половине XXI столетия доля русскоязычного населения в регионе будет продолжать сокращаться из-за низкой рождаемости и эмиграции. В итоге к середине XXI века произойдет окончательная «деевропеизация» Центральной Азии. Кто же займет место «европейцев» в экономике и социальной сфере? Этот вопрос пока остается открытым.

Второе. В Центральной Азии происходит активная урбанизация коренных этносов. Эмиграция горожан-«европейцев», острейший кризис сельского хозяйства и перенаселенность сельских районов способствовали тому, что сотни тысяч людей, испокон веков проживавших в селах, двинулись в города в поисках работы, жилья и лучших условий жизни. Наиболее далеко этот процесс зашел в Казахстане. Именно здесь с 2010 г. доля казахского этноса в городском населении превысила 60%. Более 2/3 казахов теперь живут в городах. Достаточно высока доля горожан в Узбекистане (51%) и Туркменистане (50%) [2], причем среди них также преобладают представители коренных народов. Даже в странах с низким уровнем урбанизации, например, в Таджикистане, значительная часть населения имеет опыт городской жизни. Это связано с расширением масштабов трудовой миграции, когда миллионы людей несколько месяцев в году живут и работают в крупных городах России и Казахстана.

Центральная Азия рассматривается как источник человеческих ресурсов для тех стран бывшего СССР, которые столкнулись с резким сокращением численности населения. В первую очередь, это касается России и Казахстана.

Третье. Центральную Азию ожидает расширение масштабов внешней трудовой миграции. Население региона сравнительно молодое, средний возраст жителей – около 26 лет. Трудоспособная его часть (в возрасте от 15 до 64 лет) и в обозримом будущем будет составлять в среднем 65–67%, что означает сохранение нагрузки на рынок труда в долгосрочной перспективе [3]. В условиях неспособности государств региона обеспечить необходимое количество рабочих мест единственным выходом остается увеличение экспорта рабочей силы.

На усиление миграционных процессов в первой половине XXI века окажет влияние целый ряд факторов.

Во-первых, Центральная Азия рассматривается как источник человеческих ресурсов для тех стран бывшего СССР, которые столкнулись с резким сокращением численности населения. В первую очередь, это касается России и Казахстана. Обе страны уже приняли сотни тысяч переселенцев из Центральной Азии и реализуют программы репатриации, в которых этот регион играет важную роль. Миллионы трудовых мигрантов из трудоизбыточных районов ежегодно отправляются на заработки в Россию и Казахстан. В будущем обе страны будут вынуждены увеличивать объемы привлечения рабочей силы и принимать целевые программы использования трудовых ресурсов из Центральной Азии, включающие языковую подготовку и профессиональное обучение мигрантов.

Во-вторых, Центральная Азия страдает от аграрного перенаселения. Здесь фактически уже достигнут минимальный предел площади плодородных земель на одного человека. Дальнейшее расширение обрабатываемых земель (экстенсивный путь) за счет орошения невозможно, так как в регионе все острее встает проблема нехватки воды. Интенсификация сельского хозяйства на данный момент тоже невозможна из-за недостатка удобрений, техники и специалистов. В результате в аграрных районах Центральной Азии происходит снижение урожайности, почвы деградируют, сельское хозяйство становится неэффективным и, как следствие, растет безработица. Население фактически «выталкивается» из сельской местности. Многие жители сел устремились в города, в первую очередь в столицы, которые с точки зрения инфраструктуры и состояния рынка труда оказались не готовы принять такой поток переселенцев. В результате наблюдается неконтролируемый рост больших городов за счет появления в них трущобных районов, повышается уровень преступности и социальной напряженности. Пример Кыргызстана, где именно жители окраин Бишкека выступили главной движущей силой переворотов 2005 и 2010 гг., показывает то, с чем в будущем придется столкнуться странам Центральной Азии. В первой половине XXI века, вплоть до окончательного завершения демографического перехода, население городов будет увеличиваться в среднем на 1,51 % в год, а поток мигрантов из сел в города при сохранении существующих темпов составит несколько десятков миллионов человек [4].

Центральная Азия страдает от аграрного перенаселения. Здесь фактически уже достигнут минимальный предел площади плодородных земель на одного человека. Дальнейшее расширение обрабатываемых земель за счет орошения невозможно, так как в регионе все острее встает проблема нехватки воды.

Те, кто не сможет найти работу внутри региона, будут все активнее вовлекаться в процесс внешней трудовой миграции. На сегодня не существует достоверных данных о численности трудовых мигрантов из Центральной Азии, находящихся в России и других странах-реципиентах. Однако оценки, полученные на основе косвенных данных, говорят о численности в 5 млн человек. При этом важно подчеркнуть, что география стран, куда жители Центральной Азии выезжают на работу, расширяется и включает уже не только Россию и Казахстан, но также страны Персидского залива и Турцию.

В-третьих, к смене места жительства людей подталкивает неблагоприятная экологическая ситуация во многих районах Центральной Азии. Например, правительства Казахстана и Узбекистана осуществляют переселение жителей неблагополучного Аральского региона. По экспертным оценкам, только в 1992–2009 гг. около 80 тыс. человек переселились из Каракалпакстана в центральные области Узбекистана.

В-четвертых, с момента распада Советского Союза конфликты, политическая нестабильность и обострение межэтнических отношений заставили сотни тысяч людей покинуть Центральную Азию. Так, из-за межэтнических столкновений на юге Кыргызстана в 2010 г. свои дома оставили десятки тысяч узбеков и киргизов. По данным Управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев, столкновения в Оше и Джалал-Абаде привели к перемещению около 375 тыс. человек, 169,5 тыс. из которых, по данным на 2011 г., так и не вернулись обратно.

XXI век будет насыщен с точки зрения процессов формирования новых идентичностей. Масштабная миграция населения внутри региона и за его пределы, урбанизация и индустриализация, новые процессы в религиозной сфере будут способствовать распаду традиционных общественных связей, формированию новых общностей и идентичностей, а также, возможно, появлению новых наций.

В первой половине XXI века уровень конфликтности в регионе будет повышаться [5], что, безусловно, скажется на усилении миграционных потоков. В этот период стоит ожидать увеличения количества мигрантов из Узбекистана, Таджикистана и Кыргызстана.

«Великое переселение народов» в Центральной Азии будет продолжаться до последней четверти XXI века. Однако его масштабы значительно сократятся после стабилизации численности населения региона в середине XXI века.

Формирование новых идентичностей

XXI век будет насыщен с точки зрения процессов формирования новых идентичностей. Масштабная миграция населения внутри региона и за его пределы, урбанизация и индустриализация, новые процессы в религиозной сфере будут способствовать распаду традиционных общественных связей, формированию новых общностей и идентичностей, а также, возможно, появлению новых наций.

Постепенно все более серьезное влияние на общественную жизнь будут оказывать женщины. Уже сейчас можно говорить о тенденции к изменению роли женщин в обществе, связанной как с распространением в Центральной Азии современного «городского» образа жизни, так и с трудовой миграцией. Миллионы мужчин, уезжая в поисках работы, на полгода или год оставляют своих жен самостоятельно вести хозяйство и решать семейные проблемы. Женщины все больше вовлекаются в социальные и экономические процессы, в том числе и в трудовую миграцию.

Формирование новых идентичностей, безусловно, будет проходить и на основе религии. Рост религиозного сознания в Центральной Азии после распада Советского Союза не только способствовал возрождению традиционных конфессий, но и привел к появлению новых религиозных групп.

Здесь стоит отметить два «новых» религиозных течения. К первому стоит отнести «новые» исламские группы, появившиеся в Центральной Азии в середине 1990-х годов. В регионе развернули свою деятельность многие международные исламские организации, такие, например, как «Хизб ут-Тахрир» (Исламская Партия освобождения). После того, как в 1999–2003 гг. эта организация была признана экстремистской в Узбекистане, Таджикистане и Кыргызстане, многие «новые» исламские группы ушли в подполье, а система их управления была децентрализована. Появилось большое количество малых автономных и полуавтономных групп, которые постоянно расширяют свою деятельность, несмотря на массовые аресты активистов и давление со стороны властей. Сегодня невозможно даже приблизительно оценить численность подпольных исламских групп, однако счет идет на десятки тысяч людей, прежде всего, в Узбекистане, Таджикистане и Кыргызстане. Остановить рост числа сторонников исламского подполья не может даже то, что за последние пятнадцать лет более 10 тыс. человек в странах Центральной Азии были осуждены за пропаганду радикальных религиозных идей. Члены «Хизб ут-Тахрир»  пытаются создавать ячейки своей организации даже в местах лишения свободы.

Не стоит представлять исламских радикалов как людей бедных и необразованных. Среди членов «новых» исламских групп достаточно много людей с высшим образованием и предпринимателей. Пропаганду своих идей они ведут в основном в городах и в пригородных поселках. С ростом городского населения активность этих групп будет только усиливаться.

Второе религиозное направление, на которое стоит обратить внимание, – это «новые» христиане, в первую очередь протестанты (пятидесятники, евангелисты, «Свидетели Иеговы» и др.), развернувшие активную миссионерскую деятельность в Центральной Азии после распада СССР. Несмотря на серьезное давление со стороны властей, численность протестантских общин постоянно растет, в том числе и за счет активного прозелитизма среди этносов, традиционно исповедовавших ислам (казахи, киргизы, узбеки). Так, по некоторым данным, в Кыргызстане 40% всех протестантов являются киргизами по национальности. Точных данных о численности последователей протестантских течений в Центральной Азии нет, однако можно с уверенностью говорить о сотнях тысяч протестантов в Казахстане и десятках тысяч в других странах региона. По числу официально зарегистрированных религиозных организаций протестанты опережают православные общины в Казахстане, Кыргызстане и Узбекистане (1, 2, 3). Возможности протестантских миссионеров иллюстрирует пример Южной Кореи. За счет распространения протестантских течений она превратилась во второй половине XX века из страны, где преобладали в основном буддизм и традиционные культы, в страну, 30% населения которой исповедуют христианство.

Проблема идентичности затронет и национальные меньшинства. Эмиграция «европейцев» из Центральной Азии, которая продолжится в первой половине XXI века, не снимает с повестки дня проблемы, связанные с этническими меньшинствами в регионе. Во-первых, представители этносов, которые в одних странах являются «титульными», в других выступают в качестве меньшинств (например, узбеки). Во-вторых, в Центральной Азии проживает много малых азиатских этнических групп – как автохтонных (уйгуры, дунгане, каракалпаки, памирцы и др.), так и поселившихся в регионе в XX веке (корейцы, курды, азербайджанцы, чеченцы и др.). Представители этих народов, в отличие от «европейцев», не настроены на массовую эмиграцию из Центральной Азии. Их численность остается практически неизменной (корейцы) или растет (уйгуры, дунгане), к тому же они проживают компактно и образуют достаточно устойчивые сообщества. Например, в Казахстане, по данным статистики, в 1989–2009 гг. численность уйгуров выросла на 21% – с 181,2 тыс. до 224,7 тыс. человек. При этом 82% всех уйгуров проживают в Алма-Ате и в трех районах Алматинской области [6].

Место и роль этнических меньшинств в регионе остаются неопределенными. Давление со стороны «титульных» наций, проблема сохранения родного языка и религии, сложная социально-экономическая обстановка – все эти факторы будут способствовать поиску точек опоры и могут послужить основой для формирования новых идентичностей.

Изменение экономических моделей

Среди наиболее перспективных направлений индустриализации Центральной Азии стоит отметить развитие легкой (текстильной и швейной), пищевой и химической (нефтехимия и производство удобрений) промышленности.

Современные экономические модели центральноазиатских государств, при всем их разнообразии, объединяет одно – все они являются моноэкономиками. Причины такого положения вещей коренятся в советском прошлом. Именно в то время «хлопковое проклятие» стало неотъемлемой частью социально-экономической жизни региона. Во времена СССР активно развивались добывающая промышленность (добыча золота, урана, редкоземельных металлов) и металлургия. Обрабатывающая промышленность была представлена в основном предприятиями ВПК. Распад Советского Союза и последовавшие за этим экономические трансформации не изменили сути центральноазиатских экономик. Место продукции черной и цветной металлургии и хлопка в экспорте заняли нефть, газ и рабочая сила.

За годы независимости в странах Центральной Азии сформировались три экономические модели:

«петростейт» – модель, сложившаяся на основе добычи и экспорта углеводородного сырья; при этом благополучие экономики сильно зависит от конъюнктуры на мировых рынках (Казахстан, Туркменистан);

«экономика денежного перевода» – экономический рост зависит от спроса на рабочую силу в странах-реципиентах (Таджикистан, Кыргызстан);

модель, сочетающая в себе элементы наследия советской экономики, «петростейт» и «экономики денежного перевода» (Узбекистан); порождает серьезные диспропорции, хотя и отличается большей устойчивостью.

Можно утверждать, что на сегодня все существующие экономические модели в значительной мере себя исчерпали, и в первой половине XXI века Центральную Азию ждут серьезные трансформации в сфере экономики.

Рост населения, который будет продолжаться в регионе в первой половине XXI века, при наличии серьезных ограничений для развития сельского хозяйства будет создавать давление на рынок труда. Для того чтобы справиться с этим, нужно проводить ускоренную индустриализацию, развивая трудоемкие отрасли обрабатывающего производства. Экспорт рабочей силы может дать исключительно краткосрочный эффект, а в долгосрочной перспективе только создание рабочих мест в городах позволит снизить социальную напряженность.

На сегодня наибольшие шансы провести успешную индустриализацию имеют Казахстан (в рамках ЕЭП), Туркменистан и Узбекистан. У этих стран есть значительные трудовые ресурсы, а также возможности перераспределять доходы от экспорта нефти и газа в другие отрасли промышленности и в строительство. У Таджикистана и Кыргызстана возможности для индустриального рывка сильно ограничены, однако при успешной экономической интеграции с Узбекистаном эти страны также имеют все шансы на успех.

Среди наиболее перспективных направлений индустриализации Центральной Азии стоит отметить развитие легкой (текстильной и швейной), пищевой и химической (нефтехимия и производство удобрений) промышленности. Масштабное переселение людей в города создает потребность в строительстве десятков миллионов квадратных метров жилья и соответствующей инфраструктуры. Поэтому необходимо развивать индустрию строительных материалов и сферу ЖКХ. Индустриализация и рост уровня жизни обусловят спрос на продукцию машиностроения (станки, автомобили), электроники (теле- и видеоаппаратура) и электротехнической промышленности (бытовая техника). Расширение внешней и внутренней миграции и развитие промышленности будут способствовать продвижению услуг транспортно-логистического комплекса. В добывающей промышленности следует обратить внимание на добычу урана, драгоценных и редкоземельных металлов.

Изменение политических границ

Передел границ в Центральной Азии в XXI веке по политическим причинам более чем возможен. Главная проблема существующих рубежей состоит в том, что они были проведены европейцами, которые исходили из собственных интересов и опирались на свое понимание границ и государственности.

В XXI веке Центральная Азия столкнется с серьезными вызовами существующим границам.

Первый вызов будет культурным. Государства Центральной Азии отличаются слабостью, так как в регионе отсутствуют нации в современном понимании этого слова. Во многом это связано со слабостью национальных идентичностей, которую можно объяснить традиционным «оазисным» сознанием у оседлых народов и «племенным» у кочевников в Центральной Азии, а также языковыми проблемами. В результате в регионе существуют достаточно жесткая клановость и серьезные межрегиональные противоречия, которые накладываются на проблемы интеграции национальных меньшинств. Это будет создавать постоянную угрозу стабильности и целостности центральноазиатских государств.

Второй вызов будет экономическим. Развитие экономики в странах Центральной Азии возможно только за счет интеграции и более эффективного использования имеющихся ресурсов (земля, вода, минеральные ресурсы). Сейчас экономические отношения этих стран с внешними партнерами развиваются гораздо успешнее, чем с соседями по региону. Это не означает, что экономические связи внутри Центральной Азии отсутствуют. Просто значительная часть товарооборота из-за неурегулированных пограничных вопросов, таможенных барьеров и сложных межгосударственных отношений находится в теневом секторе, порождая коррупцию и способствуя развитию организованной преступности. Чем глубже будут экономические изменения, чем дальше зайдет индустриализация, тем больше будет потребность в ослаблении и снятии препятствий для развития, в том числе и существующих таможенных барьеров и границ.

Наконец, третий вызов будет носить политический характер. Передел границ в Центральной Азии в XXI веке по политическим причинам более чем возможен. Главная проблема существующих рубежей состоит в том, что они были проведены европейцами, которые исходили из собственных интересов и опирались на свое понимание границ и государственности. Так, большая часть внешних границ региона была проведена в XIX веке, опираясь на концепцию «естественных границ» и исходя из военно-политических соображений России и Великобритании. Внутренние границы в регионе – это результат советского национально-территориального размежевания 1924–1936 гг. Они были проведены, исходя из европейского понимания нации, которое малоприменимо к нынешней ситуации в Центральной Азии.

В результате в регионе существует большое количество политических проблем, в числе которых можно выделить следующие:

проблема разделенных народов (например, по данным на 2010 г., в Таджикистане проживали 6 млн таджиков, а за пределами республики, в соседних Афганистане и Узбекистане – 10–15 млн) (1, 2);

межэтнические противоречия (от них страдают многие государства региона, территориальная целостность которых находится под угрозой, например, Кыргызстан);

постоянно возникающие конфликты вокруг использования земельных ресурсов и трансграничных рек.

В этих условиях в рамках «Большой трансформации» Центральной Азии высока вероятность появления нового государственного образования в бассейне рек Амударья и Сырдарья, границы которого будут включать эти реки от истоков до устья. Сейчас сложно сказать, будет ли это государственное образование сформировано в результате военного конфликта или же элитам государств региона хватит благоразумия для того, чтобы пойти по пути добровольной интеграции. Одно можно сказать точно – эффективное использование водного потенциала Центральной Азии в условиях роста населения возможно только при условии скоординированных действий всех акторов. Только так можно обеспечить баланс между использованием мощных ГЭС в верховьях и функционированием оросительной системы в низовьях рек. Только так можно полноценно модернизировать ирригационную систему и обеспечить потребности растущего населения, сельского хозяйства и промышленности в водных ресурсах. То, что сейчас разъединяет народы Центральной Азии, в будущем должно их объединять. В этом будет заключаться главный политический вызов существующим границам в регионе в XXI веке.

Очевидно, что сделать точный прогноз о том, как будет выглядеть Центральная Азия в начале XXII века, невозможно. Однако определить общие контуры развития общества в этом регионе – вполне посильная задача. Тем более что некоторые социальные тенденции заметны уже сейчас.

В целом можно сказать, что через сто лет население Центральной Азии увеличится, однако темпы его прироста будут гораздо ниже, чем в XX веке (согласно прогнозам ООН, численность населения к 2100 г. составит примерно 80 млн. человек). При этом уровень урбанизации будет значительно выше – в городах будут проживать до 2/3 населения. После «Большой трансформации» общество в Центральной Азии будет во многом индустриальным, по крайней мере, попытки провести индустриализацию будут предприниматься. К тому же это, безусловно, будет общество новых границ, государств и идентичностей, а высокий уровень конфликтности, характерный для периода «Большой трансформации», существенно снизится.

Что касается сценариев, то при условии достижения вышеупомянутых характеристик можно говорить о двух долгосрочных моделях развития региона.

Первая модель, которую можно условно назвать «советской», в целом описывает путь, по которому в XX веке шел Советский Союз. Этот путь сейчас во многом повторяет Китайская Народная Республика. Данная модель обладает следующими характеристиками:

авторитарный политический режим и подавление оппозиции;

успешное завершение индустриализации и развитие промышленности;

формирование стабильных урбанистических сообществ; •

формирование новых идентичностей;

установление относительного социального равенства;

умеренный уровень коррупции.

Вторая модель – «латиноамериканская» – по своим характеристикам значительно отличается от «советской». Для нее характерны:

популистские политические режимы и политическая нестабильность;

незавершенная индустриализация и экономические диспропорции;

нестабильные урбанистические сообщества (фавелы);

маргинальные идентичности и высокоорганизованная преступность;

сильное социальное неравенство;

высокий уровень коррупции.

Трудно предсказать, в каком направлении будет развиваться регион, однако истина, как известно, всегда где-то посередине. Поэтому, скорее всего, путь Центральной Азии будет сочетать признаки обеих моделей.

Что касается интересов России, то необходимо отметить важную роль, которую она может сыграть в решении региональных проблем и в уменьшении негативных последствий «Большой трансформации». Россия может и должна помочь в индустриализации региона, создании мощной транспортной и городской инфраструктуры, борьбе с преступностью и терроризмом. Это вовсе не означает, что она должна вкладывать в Центральную Азию огромные средства. Однако мы можем поставлять туда технику и технологии, предоставлять инжиниринговые услуги, готовить кадры, тем более что в интересах России иметь на своих южных рубежах стабильный и достаточно развитый индустриальный регион.

1. Национальный состав, вероисповедание и владение языками в Республике Казахстан. Итоги национальной переписи населения 2009 года в Республике Казахстан. Стат. сб. / Под ред. А. Смаилова. Астана, 2010. С. 4–9.

2. Урбанизация в Центральной Азии: вызовы, проблемы и перспективы. Аналитический доклад. Ташкент: Центр экономических исследований, 2013. С. 21.

3. Там же. С. 50.

4. Там же. С. 49.

5. Данков А. Центральная Азия в 2025 году: от неопределенности к кризису // Вестник Томского государственного университета. Сер. «История». 2013. № 1(21). С. 118–124.

6. Национальный состав, вероисповедание и владение языками в Республике Казахстан. Астана, 2010. С. 5.

Артем Данков, к.и.н., доцент каф. мировой политики Томского государственного университета


 

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.
Если Вы уже зарегистрированы, выполните вход на сайт.

test