От Отчизны вдали, в Кыргызстане,
Нам судьба - за Россию гореть!
Где бы ни были мы - Россияне,
С тем родиться нам, с тем умереть.
Сохранить русский дух - дело чести!
И Великий язык отстоять!
Пусть все видят: мы русские вместе -
Несломимая сила и рать!
Пусть истории гимн величавый
Землям всем будет слышан в тиши! -
Это громкая русская слава,
И сияние русской души!!!

Светлана Шарова

Прошлое имеет свойство возвращаться и наказывать за невыученные уроки
Категория: Взгляд со стороны Дата и время публикации: 10.06.2013 07:08

alt

Сегодня исполняется третья годовщина начала событий в Оше и Джалал-Абаде Киргизии, спровоцированные на межнациональной почве и приведшие к многочисленным жертвам.

Сергей Абашин - доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института этнологии и антропологии Российской академии наук, - размышляет об уроках и предостережениях кровавых событий июня 2010 года на юге Кыргызстана.

* * *

 

В эти дни исполняется третья годовщина начала конфликта в Оше и Джалал-Абаде, который привел к массовой гибели людей и колоссальным разрушениям их имущества, не говоря о психологических и физических травмах. Все поминальные ритуалы с тех пор уже проведены, дома восстановлены, раны подлечены. Кажется, жизнь вернулась в прежнее, доконфликтное русло. О событиях 2010 года сегодня говорят все реже и реже, новые информационные поводы вытеснили произошедшую трагедию из повседневного публичного воспоминания и обсуждения. Означает ли это, что произошла полная или почти полная нормализация восприятия истории трехлетней давности, обиды забыты, виновные наказаны, пострадавшие получили компенсацию, а власти Кыргызстана, общество и международные институты вынесли правильные выводы и уроки?

Увы, если обратиться к фактам, положение дел не вызывает такого оптимизма. Да, проведены расследования, виновные вроде бы наказаны. Но посмотрим на цифры: среди погибших 70 процентов узбеков и 30 процентов киргизов, среди осужденных картина в точности наоборот - почти 75 процентов узбеков и почти 25 процентов киргизов по национальности. Эти официальные цифры явно говорят о несправедливом распределении ответственности за содеянное.

Самый резонансный случай - с осуждением Азимжана Аскарова. Несмотря на многочисленные заявления правозащитников о нарушениях в расследовании и ведении суда, Аскаров по-прежнему находится в тюрьме. Многие лидеры узбекской общины вынуждены были покинуть страну, опасаясь столь же небеспристрастного уголовного преследования. Из чиновников же, которые в то время управляли в регионе и в стране, не только никто не был наказан, а наоборот - многие или сохранили свои прежние должности, или даже повысили свой статус.

Да, пострадавшие материально, - а это, что никто не отрицает, были в основном узбеки, - получили компенсацию за разрушение своего жилья и смогли восстановить часть потерянного имущества. Это нельзя не оценить положительно, хотя можно вспомнить и то, что значительную часть средств целевым образом выделили международные организации и другие страны. Но решены ли все споры и удовлетворены ли все требования?

Боюсь, что нет. Вместе с цифрами миллиардов сомов, потраченных на восстановление домов, существуют многочисленные, никем официально не подсчитанные, случаи нелегального захвата бизнеса, который принадлежал лицам узбекской национальности, и вполне легальные попытки выселения узбеков из исторического центра на городские окраины под предлогом реконструкции инфраструктуры. Разумеется, не все такие факты продолжающегося притеснения являются целенаправленной политикой государства, но то, что государство не способно, не может или не хочет защитить людей и их интересы, оптимизма вовсе не добавляет.

Печальными являются сообщения о массовом выезде узбеков за пределы Кыргызстана, о выезде, который в последние три года приобрел огромный масштаб. Впрочем, уезжают массово и представители других национальностей, и киргизы тоже - в основном в поисках зарубежного заработка. Поэтому, строго говоря, назвать эмиграцию результатом только конфликта 2010 года неправильно. Но невозможно не видеть, что узбеков психологически, а иногда и физически дополнительно подталкивает к выезду в том числе непростая обстановка, которая сложилась после тех событий.

Перечисляя эти обстоятельства, я не хочу сказать, что в Кыргызстане вовсе ничего не изменилось за три года. Необходимость продолжать совместную жизнь заставляет людей забывать взаимные личные претензии, как-то взаимодействовать в повседневном быту, поддерживать и даже развивать отношения. Но вопрос нельзя свести только к спору о конкретных случаях произвола и несправедливости по этническому признаку, которые фиксируются правозащитниками и журналистами, или к демонстрации противоположных примеров, показывающих постепенное преодоление взаимного постконфликтного отчуждения. Я ставлю вопрос о том, решены ли или решаются ли фундаментальные, структурные изъяны в устройстве кыргызстанского общества, которые стали условием произошедшего конфликта?

Вряд ли будет сильным преувеличением сказать, что узбекское меньшинство на юге Кыргызстана было подвергнуто двойной репрессии - физической и моральной, а затем и символической. Неверно объяснив конфликт «сепаратизмом», руководство страны, поддержанное практически всей элитой, вместо того, чтобы думать о включении, стало разрабатывать и вводить всевозможные формальные и неформальные меры дальнейшего исключения этого меньшинства, - именно как меньшинства, - из политического поля. Представительство второй по численности этнической общины в различных органах власти так и осталось минимальном, намного ниже ее доли в составе всего населения. Резко сократилось число узбекоязычных СМИ, образовательных и культурных учреждений. Одной из главных государственных стратегий, согласно принятой концепции «этнической политики и консолидации общества», стало более широкое внедрение в учебный процесс и административную практику киргизского языка, следствием чего, как я полагаю, будет не «интеграция» меньшинства, а усиливающаяся маргинализация узбекского языка и узбекской идентичности, то есть, растущая структурная диспропорция между этническим большинством и меньшинством.

Умение говорить по-киргизски само по себе не облегчает существование меньшинства, именно как меньшинства, в обществе, не позволяет занять то место в нем, которое оно должно занимать в силу хотя бы своей численности. Для того чтобы внедрение языка не превращалось в попытку, прямо скажем, безнадежную, ассимиляции узбеков, а было по-настоящему интеграцией, необходимо гораздо более решительное переосмысление того, чем является кыргызстанское общество, - обществом этнических киргизов или единой нацией всей граждан страны, в которой все этнические особенности меньшинств имеют равное право на существование. В последнем случае единство должно сохраняться не навязыванием всем каких-то специфических черт одной из, пусть и самой большой и «титульной», групп, а поиском таких особенностей, которые действительно были бы общими и интересными для всех.

Хотя дискуссии на указанные темы ведутся в Кыргызстане, и даже в официальных документах говорится о «гражданской» основе единства общества, я все же не вижу пока существенных подвижек после 2010 года в направлении серьезного осмысления произошедшего и выработки разумных, сбалансированных, но в то же время сильных шагов с тем, чтобы снизить несправедливость и предотвратить дальнейшие негативные процессы. Я вижу лишь стремление забыть, вытеснить проблему умолчанием или общими словами и пожеланиями.

Испытывая искреннюю симпатию в Кыргызстану, его людям и культуре, я вынужден, тем не менее, признать, что власть и экспертное сообщество Кыргызстана демонстрируют свою слабость, неумение и нежелание подняться над своими узкогрупповыми, в самых разных измерениях, интересами и представлениями. Я полагаю, что нет никакого злого умысла в том бездействии, которое можно наблюдать, но отсутствие такого умысла не является смягчающим фактором, даже наоборот - бессилие и неспособность сформулировать и отстаивать ясную позицию выглядит доказательством еще более фатально-пессимистических прогнозов на будущее.

К сожалению, сложившееся положение дел стало возможным при двух условиях. Во-первых, международное сообщество, несмотря на работу комиссии, которая получила мандаты ООН и ОБСЕ, так и не смогло сформулировать консолидированную позицию и программу действий в отношении зафиксированных и этой комиссией, и другими организациями очевидных и вопиющих фактов нарушения прав человека. Неожиданно острая конкуренция мировых держав за влияние в Кыргызстане сделала события 2010 года неудобным эпизодом, о котором все решили забыть.

Во-вторых, соседний Узбекистан фактически отказался публично обсуждать тему «узбекской диаспоры» в Кыргызстане, решив, что издержек возможной политизации этой проблемы окажется для самого Узбекистана намного больше, чем моральных и эмоциональных выгод. По сути дела, отсутствуют или мало себя проявляют серьезные внешние ограничители или возможные инициаторы для тех или иных решений и действий, которые власти Кыргызстана не в состоянии принять самостоятельно.

Третья годовщина конфликта на юге Кыргызстана наступает вовсе не на фоне стабилизации в регионе и в мире. Кризисные явления усиливаются везде, все больше стран испытывают разнообразные трудности и вступают в полосу внутренних дрязг и даже войн. В этой перспективе события в Кыргызстане кажутся уже небольшим и, может быть, незначимым эпизодом, который уже ушел в прошлое. Однако прошлое порой имеет свойство возвращаться и наказывать за невыученные уроки.

Сергей Абашин, Институт Алишера Навои
 

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.
Если Вы уже зарегистрированы, выполните вход на сайт.

test